Капитализм невозможен, когда деньги необеспеченны...

Современные политики часто отвечают на симпатии молодежи к социализму одним и тем же аргументом: «Посмотрите, как хорошо работает капитализм». Но этот аргумент не работает — и не потому, что капитализм плох, а потому, что то, что мы называем капитализмом, им давно не является.

Нельзя говорить о подлинно капиталистическом обществе, когда деньги — главный инструмент координации экономической активности — управляются централизованно. Нельзя иметь чистый капитализм, когда деньги каждый день обесцениваются. Нельзя называть систему свободным рынком, когда цена кредита является политической переменной, государство занимает триллионы без проверки рынком этих денег, а системно значимые компании обоснованно ожидают спасения, когда их бездумная экономическая деятельность угрожает коллапсом всем субъектам вокруг них.

Это касается не только США

Эта статья в основном посвящена доллару и Федеральной резервной системе США, но те же механизмы действуют во всех центральных банках мира. Европейский центральный банк, Банк Англии, Банк Японии и центральные банки других стран копируют это поведение: они управляют ценой кредита, выкупают государственный долг на вторичном рынке и спасают системно значимые институты, когда те оказываются под угрозой.

Причина отчасти институциональная: чиновники центральных банков по всему миру учились в одних и тех же западных университетах и исповедуют одну и ту же кейнсианскую доктрину. Согласно ей, государство должно сглаживать экономические циклы через денежную и бюджетную политику, а кризисы гасить эмиссией и стимулами. Результат везде одинаков: размывание денег, растущие долги и K-образная экономика — независимо от того, в какой валюте вы храните сбережения.

Два набора правил

Частные рынки существуют — и это важно. Ваш местный подрядчик не может вызвать Федеральную резервную систему, когда проект разваливается . Ресторан не может выпускать долговые обязательства на десятилетия и просить центральный банк защитить рынок для них. Семья не может рефинансировать каждое ошибочное решение, переложив его на чужие плечи.

Но Казначейство, банки, первичные дилеры и крупнейшие финансовые институты действуют по другим ожиданиям. Казначейство выпускает долг, зная, что ФРС неоднократно вмешивалась, когда ликвидность казначейского рынка, банковское финансирование или трансмиссия денежной политики оказывались под серьезным давлением. Формально ФРС не покупает новые казначейские облигации напрямую у государства — она работает на вторичном рынке. Но это юридическое различие не отменяет экономическую подстраховку.

Ключевое слово — ожидание. Рынки работают в расчете на то, что ФРС вмешается, когда дисфункция станет критической. А так как все знают, что подстраховка существует в лице ФРС, поведение меняется еще до того, как приходит спасение.

Как ожидание спасения искажает поведение

Политики тратят больше, потому что непосредственные издержки скрыты в рамках очередного аукциона по продаже государственных долговых обязательств. Банки и фонды берут на себя больше рисков по срокам, ликвидности и плечу, потому что история говорит: достаточно крупный провал станет общественной проблемой. Владельцы активов выигрывают первыми, когда новая ликвидность проходит через финансовые рынки. Наемные работники и простые вкладчики ощутят последствия позже — через инфляцию, рост цен на активы, искаженные инвестиции и медленную эрозию покупательной способности.

Так рождается K-образная экономика. Люди, находящиеся ближе к печатному станку, и имеющие доступ к государственным контрактам, регулируемым балансам и экстренным программам, движутся по верхней ветви: они получают ликвидность, рефинансируются и продолжают наращивать капитал. Все остальные — по нижней ветке: они платят больше за жилье, образование, медицину, еду и энергию, при этом кто находится на верхней ветке им говорит, что это все сделал с ними рынок.

Рынок не сделал этого сам. Это сделала политически управляемая кредитная система.

Пятая мера из Манифеста

Во второй главе «Манифеста Коммунистической партии» пятая мера звучит так:

Централизация кредита в руках государства посредством национального банка с государственным капиталом и исключительной монополией.

Эта формулировка должна заставить задуматься. Сравнение не идеально буквально: ФРС не владеет каждым банковским кредитом, коммерческие банки по-прежнему создают кредит, у двенадцати резервных банков гибридная структура, а Совет управляющих — федеральное агентство, подотчетное Конгрессу.

Но ФРС стоит на вершине долларовой кредитной системы. Комитет по открытым рынкам устанавливает целевую ставку. ФРС создает резервные остатки, поставляет экстренную ликвидность банкам, влияет на стоимость и доступность кредита во всей экономике, служит банком правительства и поддерживает рынок, через который Казначейство финансирует государство.

Маркс и Энгельс хотели централизации кредита, потому что тот, кто контролирует кредит, влияет на то, что строится, какие предприятия выживают и куда текут ресурсы общества. Америка не реализовала пятую меру дословно — но она построила достаточную архитектуру, чтобы воспроизвести ту же централизующую опасность.

Политически распределяемый капитал привлекает мошенников

В реальном рынке тот, кто хочет профинансировать экономически бесполезный проект, должен убедить инвестора, что ожидаемая доходность оправдывает альтернативные издержки. Инвестор может сказать «нет». Инвестор потеряет собственные деньги, если скажет «да» и ошибется.

Государственные расходы заменяют эту проверку политическим рычагом. Доходность не обязана быть измеримой. Клиент не обязан быть добровольным. Провал не останавливает финансирование. Счет на эти расходы рассеивается по налогоплательщикам, кредиторам и держателям валюты.

Такая структура не просто растрачивает деньги но она создает также огромные пулы политически распределяемого капитала, которые притягивают мошенничество. В 2026 году федеральная операция против мошенничества в здравоохранении предъявила обвинения 455 ответчикам в схемах на более чем 6,5 миллиарда долларов ложных требований. Когда политические системы распределяют огромные суммы без добровольной проверки ценности услуги клиентом, мошенники организуются вокруг потока платежей.

2008, 2019, 2020: институциональная память

В 2008 году Конгресс изначально санкционировал 700 миллиардов долларов на TARP(Программа спасения проблемных активов). Казначейство в итоге направило около 250 миллиардов банковским институтам, 82 миллиарда автопрому и 70 миллиардов AIG(American International Group) — это одна из крупнейших в мире американских страховых и финансовых корпораций. Чиновники при этом говорили, что вмешательство необходимо, чтобы предотвратить более глубокий коллапс. Возможно. Но это не делает результат капиталистическим: капитализм требует возможности провала проекта или его банкротства.

Репо-шок сентября 2019 года снова показал денежную иерархию: выплаты налогов и расчет по казначейским облигациям выкачали около 120 миллиардов долларов резервов за два рабочих дня, ставки репо взлетели. ФРС вмешалась с операциями репо, а затем начала скупать казначейские векселя темпом около 60 миллиардов в месяц. Плечо накопилось вокруг рынка государственного долга, и центральный банк поставил резервы, когда частные балансы не справились.

Затем наступил 2020 год: ФРС поддержала корпоративный кредит, муниципальные заимствования, фонды денежного рынка, первичных дилеров, коммерческие бумаги, кредитование малого бизнеса и сам казначейский рынок. Снова можно было утверждать, что альтернативой была бы депрессия. И снова вмешательство сообщило рынкам: любой провал экономической деятельности становится предметом переговоров, когда к нему прикреплено достаточно плеча и политического веса.

Поколение, унаследовавшее эту систему

Поколение Z не видело, как убытки очищают рынок, плохие компании исчезают, цены перезагружаются, а капитал движется к лучшим операторам. Оно видело, как цены на активы взмывают после каждого кризиса, госдолг нарастает, крупные институты получают персональную поддержку, а базовая стоимость жизни уходит все дальше из зоны досягаемости.

А потом этому поколению сказали, что во всем виноват капитализм. Неудивительно, что социализм хорошо чувствует себя в опросах среди молодежи: им дали социализм-лайт, назвали его капитализмом и попросили защищать.

Биткоин как внешняя дисциплина

Ответ не в том, чтобы защищать каждый рыночный результат или каждую корпорацию только потому, что она частная. Ответ — восстановить ограничение, которое делает капитализм честным: плохие инвестиции должны терпеть неудачу, капитал должен сталкиваться с альтернативными издержками, и ни один институт не может иметь постоянное право на спасения ввиде госпомощи .

Не стоит ожидать, что политики сами наложат на себя это ограничение. Партии пристрастились к долговой экспансии, подкрепленной центральным банком, который всегда будeт давать, чтобы сохранить казначейский рынок и финансовую систему. Дисциплину должен обеспечить внешний фактор. Биткоин. Это деньги, которые государство не может выпустить. Это залог, который центральный банк не может размыть. Биткоин дает людям, компаниям и со временем правительствам способ измерить капитал в единицах, предложение которых не может расшириться всякий раз, когда политически связанным нужна помощь...